время.
По освобождении из «Борстала» в 1945 году Мануэль отправился в Блэкпул, где пытался вести жизнь плейбоя в его собственном понимании этого термина. Он ввязывался в разного рода полукриминальные авантюры типа охраны подпольного игорного заведения или сопровождал опытного «каталу», промышлявшего жульничеством в карты. Когда не было заработка охранника, он подрабатывал фотографом на пляже. Там же на пляже он и спал в летние месяцы. Он всем рассказывал, что является американцем, недавно приехавшим в Великобританию. «Янки» воспринимались тогда по-настоящему крутыми — сытые, энергичные, самодовольные, с кошельками, набитыми деньгами. Чтобы походить на настоящего «янки», Питер курил сигары, говорил с акцентом и поигрывал серебряным долларом. Те, кто знал его подноготную, посмеивались, а те, кто не знал, принимали вздорную болтовню за чистую монету.
Именно тогда — в летние месяцы 1945 года — у Питера появилась кличка «Американец», которая имела иронично-саркастический подтекст, поскольку Питер являлся обычным шотландским нищебродом. Сам же Мануэль ею гордился, ведь, формально рассуждая, он и в самом деле являлся американцем, правда, так и не оформившим гражданство надлежащим образом [в Соединённых Штатах действует «право почвы», то есть человек, рождённый на территории государства, автоматически приобретает гражданство].
Развлечения в Блэкпуле закончились довольно неожиданно и совсем неприятно для Питера. Поскольку американскому плейбою полагается покорять женщин везде и сразу, он неосторожно пофлиртовал с девочкой, появившейся на пляже в компании местных ребят. Оказалось, что ребятам глубоко наплевать на «крутизну» «американского плейбоя», и они без долгих разговоров избили его. Мануэль, придя в себя, метнулся к известному ему скупщику краденого и… обменял серебряный доллар на револьвер и дюжину патронов. После чего вернулся на пляж. Он ходил по пляжу, рассказывая, что прикончит обидчиков, но никого так и не прикончил — всё получилось гораздо смешнее. Знакомый уголовник, услыхав болтовню Питера, пригласил того выпить в какое-то низкопробное заведение, опоил и… украл револьвер.
Питер, проспавшись, понял, что остался без серебряного доллара, пистолета, и притом с набитой мордой. Причём без шанса отомстить за прилюдное поругание! Он возвратился в Глазго и на протяжении осени 1945-года и последовавшей за ней зимы совершил серию краж из отдельно стоящих домов, в которых проживали семьи среднего класса. Закончилась эта эпопея тем, что 17 февраля 1946 года молодой ещё детектив Уилльям Манси задержал Питера с поличным. В своём месте эта история уже упоминалась. 21 марта 1946 года он признал в суде свою вину в 15 случаях проникновения в дома, 2-х случаях хищения из домов и 1-м случае покушения на хищение из дома. Благодаря признанию вины Питер был приговорён всего лишь к 12 месяцам лишения свободы, то есть менее чем по месяцу за каждый пункт обвинения.
Но время до суда, купленное отцом за залог в 60 фунтов стерлингов, Питер Мануэль использовал весьма своеобразно. В начале марта он совершил по меньшей мере 3 нападения на женщин, сопряжённые с тяжёлыми побоями. Ни в одном из этих случаев он не совершил изнасилования, но пытался раздеть жертву и интимно прикасался, на основании чего прокурор квалифицировал каждое из преступлений как сексуальное. Сам Питер этим крайне возмущался и при каждом удобном случае подчёркивал, что не является насильником и сорвал трусики с женщины только в одном случае, а правоохранительные органы якобы во время следствия попросту фальсифицировали доказательную базу. В силу специфики доказывания в суде прокурор из 3-х эпизодов оставил только один — о чём в своём месте уже упоминалось — но Мануэль по этому обвинению «присел» крепко — аж на 8 лет!
Про его пребывание в шотландской тюрьме «Питерхед» («Peterhead») рассказывали вещи довольно любопытные. Прежде всего Питер показал себя отменным рассказчиком — а в местах лишения свободы люди, способные рассказывать много и интересно, весьма ценятся. Рассказы Мануэля звучали необычно для английских уголовников — тот с видом знатока объяснял им устройство американских банд, живописал о ночной жизни Нью-Йорка, проститутках в мехах, кокаине в барах и ресторанах, автоматах «томми» на задних сиденьях автомобилей… Невероятный апломб и самонадеянность рассказчика подкупали слушателей, Мануэль утверждал, что являлся членом серьёзной гангстерской группировки, и ему верили! В своих фантазиях об Америке он был очень убедителен.
Другой чертой, вызвавшей определённую симпатию тюремного сообщества, стала жестокость Мануэля и его безбашенность. Он был готов драться с любым противником, не взирая на его вес, рост, силу и опыт; в мире, где грубая сила решает многие проблемы, такое бесстрашие ценится высоко. Несмотря на свои очень скромные физические кондиции — рост всего-то 163 см! — Мануэль был достаточно силён физически и вынослив, он никогда не жаловался на усталость и при выполнении тюремных работ являлся напарником весьма надёжным и полезным. Это тоже добавляло ему определённые симпатии других тюремных сидельцев.
Он довольно спокойно отбыл свой срок — его никто не пытался убить или как-то особо наказать, он не попадал в тюремные передряги и в целом пережил «отсидку» не хуже прочих. Будучи освобождён условно-досрочно, он приехали в Глазго к папе и маме. Что понятно — у него ничего за душой не было!
Отец, получивший новую специальность сварщика, устроил сына в газовую компанию. Питер старался и много работал. Все удивлялись его энергии — отработав целый день, он переодевался в костюм и отправлялся по питейным заведениям. Причём Мануэль не просто слонялся по пивнушкам, а любил заходить в самые престижные бары и рестораны, в том числе в лучших гостиницах Глазго. В таких заведениях он назначал встречи с друзьями — они должны были видеть, что он при деньгах и во всём успешен. То, как вёл себя в 1955 и 1956 годах Питер Мануэль, в русском языке обозначается ёмким словом «понтоваться». Или, выражаясь литературным языком, рисоваться.
При этом цели своей он явно не достигал. Серьёзные уголовные авторитеты, к которым Мануэль в то время пытался приблизиться, испытывали к нему стойкое недоверие и даже неприязнь. Сейчас мы вряд ли сможем объяснить, чем питалось их отчуждение, но мужчины с серьёзным уголовным прошлым смотрели на Питера как на презренную моль. Или тварь дрожащую, если угодно. В этом смысле показательным стал эпизод, приключившийся в середине 1956 года в баре, принадлежавшем широко известному в узких кругах уголовнику, вышедшему на пенсию.
Остановившись подле стойки бара, где кучковались знакомые «блатные» и «приблатнённые», Питер решил непонятно с какой целью разыграть роль «крутого перца». Без всякого к тому основания он вытащил из внутреннего кармана револьвер и что-то принялся растолковывать окружавшим его товарищам. Появление в его руке боевого оружия вызвало шок всех местных уркаганов. Чуть ниже нам придётся остановиться на специфике шотландского законодательства того времени об обороте оружия, сейчас же лишь отметим тот факт, что в тогдашней Великобритании [в отличие от Соединённых Штатов] борьба с огнестрелом в быту велась непримиримая. Человек, неосторожно махнувший при свидетелях чем-то стреляющим,
